Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

котенок

Анна Наль. "Имя" - 30.

Раздел "Разрыв и возвращение".

                * * *

Когда птица теряет гнездо
посредине счастливого лета,
как ей страшно дожить до этого
перелетного часа осени
поздней.
Когда ты потеряешь дом,
и останется только просинь
неба вечного,
только проседь
серебристого горя - вспомни
обо мне.
В середине счастливого лета,
за крутым поворотом где-то,
на излете тепла,
потеряла тебя навсегда.
И до осени той - года
бесприютного мне скитанья
ты оставил.
И в небе тают
одинокие два крыла.
котенок

"Имя" - 4.

Раздел "Имя".

                * * *

Будто птица ударится слёту
так, что сердце стучит по спине,
лес играет одну только ноту
на одной уцелевшей струне.
Словно в зеркале, множатся звуки,
однозвучен повторами путь.
Как на струны, кладу свои руки
на тебя, чтобы чувствовать пульс
дождевых лабиринтов. Глухая,
принимаю на веру звук.
И откуда тревога такая,
будто жизнь выпадает из рук?
котенок

"Граждане ночи" - 172.

АЛЕКСАНДР РАДКОВСКИЙ
Продолжение.

В. М. Айзенштадту

Может, тем-то и жива еще земля,
Что есть где-то переулок Короля.

Там сидит на ветхой веточке своей
Очень старый и озябший воробей.

"Чик-чирик, - с утра до ночи, - чик-чирик!"
Над страною растерявших совесть крик.

"Чик-чирик... Приди на помощь, добрый Бог!
Чик-чирик... От глаз холодных я продрог.

Чик-чирик... Живу на свете кое-как.
Чик-чирик... Жалейте кошек и собак.

Чик-чирик... Куда торопишься, куда?
Подними птенцов, упавших из гнезда".

Но не слышат. Разбежались по делам-

Кто в бордель, кто в живодерню, кто в бедлам.
Смотрят в небо иудейские глаза.
Пала наземь и прожгла ее слеза.

"Чик-чирик... Горька мякина наших дней".
"Чик-чирик, ветхозаветный воробей!".

* * *
Еще ни звука нет вокруг...
И дерева еще незрячи...
И от растаявших снегов идет молочное тепло...
Пока в беспамятстве простор,
давай желать земле удачи.
Давай условимся считать,
что нам немного повезло.

Пока в твоей руке - рука,
пока свистками электрички
не искромсали горизонт, не посрезали птиц с ветвей,
давай под небом постоим
и от одной прикурим спички...
Давай излечимся на миг
от жгучей памяти своей.

Пока недвижны облака,
пока очнуться не успели
задворки, улицы, мосты, афиши, скверы, снегопад,
давай заметим хоть на миг,
что мы в языческом апреле,
что у трепещущей звезды
наивный, беззащитный взгляд.

Давай поверим хоть на миг,
что воздух не запахнет серой,
что мы умеем различать, что есть добро и что есть зло...
Давай под небом постоим...
Давай поверим детской верой.
Пока безмолвствует простор,
пока не слишком рассвело...

Продолжение следует.
котенок

"Граждане ночи" - 169.

АЛЕКСАНДР РАДКОВСКИЙ
Продолжение.

НАПОМИНАНИЕ О ГЕРЦЕНЕ

Россию давит небосклон.
Из труб дымок струится жалкий.
Метели плач. И ветра стон.
И еле слышный шелест прялки.

И снег глубок. И сон глубок.
И пахнет моргом и гробницей...

...а где-то катится возок,
везущий Герцена к границе...

Кандальник вышел на этап.
Из Акатуя - эстафета.

Там - полумрак большого света.
Там - конский храп. Там - царский храп.

Могилой пахнущий цветок
подносят деве бледнолицей...

...а где-то катится возок,
везущий Герцена к границе...

В окне слезящийся фонарь.
К себе не сделано ни шага.
Опять бессмысленный январь.
Опять пера бежит бумага.

Не написать и восемь строк,
чтобы себя не устыдиться...

...а где-то катится возок,
везущий Герцена к границе.

* * *
16 февраля 1983

Сорок исполнилось... Чем похвалиться?
Черное дерево. Белая птица.

Дерево-тополь, птица-ворона -
грязные перья, мокрая крона.

Я поднимаюсь к вам на пригорок.
Сорок исполнилось мне, уже сорок...

Белая птица с деревом черным.
Маленький холмик с выжженным дерном.

Там - человек, навсегда онемевший,
птице и дереву лгать не умевший.

Был он мне брата родного дороже.
Сорок ему бы исполнилось тоже.

Птица и дерево, вы нас учили.
Так отчего же нас разлучили?

Месяц февраль, а сентябрьская слякоть.
Хочется слез, да не в силах заплакать.

Пулю глотнуть или намертво спиться?
Черное дерево, белая птица.

Продолжение следует.
котенок

"Граждане ночи" - 159.

АЛЕКСАНДР РАДКОВСКИЙ

"КТО НЕ С НАМИ - ПРОТИВ НАС..."

Я - не против и - не с вами.

Различаю горний глас
за житейскими словами.

Над сожженною травой
плещет пламенем осина...

Больше нету ничего:
все - равно, и все - едино.

Для чего искать ответ:
век который? мир который?

Белый, белый, белый свет
над Содомом, над Гоморрой...

* * *
Покорми воробьев... Накроши им хорошего хлеба
на холодный асфальт, где скрипит под подошвой листва...
Я люблю этих птиц, не видавших далекого неба,
не умеющих жить, говорящих простые слова.

Покорми воробьев... Пусть клюют лихорадочно крошки
и из луночек кротко водицу студеную пьют.
Я люблю этих птиц, не умеющих жить понарошку,
их простые слова, их пронизанный ветром уют.

Их гоняют свистки... В них швыряют со злобой камнями.
Вот кровинка сверкнула на слабом повисшем крыле...
Я люблю этих птиц, что всегда и во всем вместе с нами
на холодной, на плоской, пропахшей бензином земле.

Я люблю этих птиц... Мне близка их простая природа.
Вновь дождит... Вновь с тобой пред закрытыми бродим дверьми.
Все дождит и дождит... Вновь плохая, больная погода...
Будь добра, покорми воробьев, покорми...

Продолжение следует.
котенок

"Граждане ночи" - 8.

ИВАН ЖДАНОВ

* * *
Море, что зажато в клювах птиц,- дождь.
Небо, помещенное в звезду,- ночь.
Дерева невыполнимый жест - вихрь.

Душами разорванный квадрат - крест,
черный от серебряных заноз - крест.

Музыки спиральный лабиринт - диск,
дерева, идущего на крест - срез.

Блуждает изнуренная игла
по кругу, и ушибами горит
черный, несмывающийся срез.

Там стрелочник в горящих рукавах
за волосы подвешен в пустоте-
стрелки перепутаны впотьмах.

И белые висячие сады,
как статуи, расставлены на льду-
черный, несмывающийся срез.

И копится железо для иглы,
и проволоку тянут для гвоздя,
спиливают дерево на крест.

Дерева срывающийся жест - лист.
Небо, развернувшее звезду, - свет.
Небо, разрывающее нас, - крест.

* * *
Когда неясен грех, дороже нет вины,
и звезды смотрят вверх и снизу не видны.
Они глядят со стороны на нас, когда мы в страхе,
верней, глядят на этот страх, не видя наших лиц.
Им все равно, идет ли снег нагим или в рубахе,
трещат ли сучья без огня, летит полет без птиц.
Им все равно, им наплевать, в каком предметы виде.
Они глядят со стороны, колючий сея свет,
и он проходит полость рук, разомкнутых в обиде,
и возвращается назад, но звезд на месте нет.
Они повернуты спиной, их не увидишь снизу.
И кто - скажите мне - хоть раз подняться выше смог,
чтобы увидеть, как течет не отсвет по карнизу,
не тень ручная по стене, а вне лица упрек?
Как эти звезды приручить, известно только богу.
Как боль неясную унять, понятно только им.
Как в сердце черном возродить любовь или тревогу?
Молчат. И, как перед собой, пред небом мы стоим.
И снег проходит нагишом, невидим и неслышим,
и продолжается полет давно умерших птиц,
и, заменяя звездный свет, упрек плывет по крышам,
и я не чувствую себя, и страх живет вне лиц.

(Продолжение следует)
котенок

Ольга Чугай. "Судьба глины" - 25.

ОЛЬГА ЧУГАЙ. "СУДЬБА ГЛИНЫ".

Раздел второй.
МЕЛЬНИЦА СОЛНЦА

ДЕРЕВО

1
Человек, и дерево, и птица
Из одних волокон сплетены.
Вот опять, когда тебе не спится,
Я твои досматриваю сны.
Через ткань воздушного пространства,
Каждой жилкой знаю наизусть:
Это дрожь ночная, это грусть...
Это мне за ближнего тревожно-
Снова сон коснулся мертвых уст,
Птицей пролетел неосторожно-
Молчаливым криком изошел-
И затих - не пролился слезою,
Отозвался раннею грозою,
Лампой осенил лицо и стол,
Подарил тревогу и отвагу,
Карандаш и тонкую бумагу
И затеял первую строку:
Человек, и дерево, и птица
Из одних волокон сплетены.
Ветер - продолжение волны,
Продолженье яви - наши сны:
Ствол древесный влажен и шершав,
Волосы - сплетенье теплых трав-
Кто посмел в одно соединить?
Это сон натягивает нить
Бытия - разъять, разъединить.
Заглянуть за смертные пределы.
Мы с тобою - два небесных тела,
Две вселенных, пожелавших - быть
Белым светом,
Деревом, строкой,
Быть!
Пока тебя своей рукой
Не прикрыл, как прикрывают свечку,
Старший брат - покой.

2
Если мне суждено, как и прочим,
От рождения быть незаметной,
Мимолетной моделью вселенной
И подобных себе ежедневно,
Ежеутренне, ежевечерне,
Ежечасно встречать на дороге,
Если мне суждено, как и прочим,
Умереть и смешаться с землею,
Чем же я отличаюсь от прочих?
Слушай, Вечный, сидящий на крыше
Моего сумасшедшего дома,
Слушай, автор бесчисленных множеств
Совершенно диковинных тварей,-
Чем же я отличаюсь от прочих?
Разложи свои тигли, реторты,
Собери вещества неживые,
Из которых ты сделал живое,
Продолжай сочинять небылицы,
Громоздить океаны и горы,
Только смертных моих поцелуев,
Слез и смеха, и строк этих смертных,
И любимого прикосновений
Никогда ты не сможешь придумать!

3
Хочется вытянуть руки,
Ветками обрасти,
Сетку для ветра сплести,
Ластясь каждым листом
К бабьему лету,
Деревом стать,
Кустом,
На худой конец
Ежиться над обрывом
Возле Москвы-реки,
Если так широко
Распахнуто небо в осень,
Словно синьку в тазу
Распустили
Для полосканья,
И ослепительный день
Полощет пронзительный ветер-
Вот и скворцы улетели,
И мне бы собраться-
И в отдаленье
Ощутить вместо сердца
Колючие ветки куста
Над обрывом
У самой реки.

4
Пусть позовут меня дети, бегущие мимо,
Пусть позовет меня стая, летящая мимо,
Пусть позовет меня северный ветер осенний-
Вот я расту - растопырив корявые ветки-
Вот я расту, и летят мои желтые листья-
Желтые птицы - иволги и синицы.
Веткам щекотно от шелеста и от свиста,
Сердце мое обросло крепкой корою,
Но и под ней - по-человечьи оно беззащитно,
Но и под ней - деревянное - не бессмертно.
Пусть узнает взгляд мой невидящий - землю и небо.
Слышу неслышное и говорю непонятно.
Деревом стала,
Стану травой, голубем, дымом,
Сердце мое солнцем взойдет, в окна заглянет,
Станут глаза мои денно и нощно глядеть-
С небом сольются-
Лишь для того,
Чтобы с тобой
Не расставаться.

(Продолжение следует)
котенок

Ольга Чугай. "Судьба глины" - 7.

ОЛЬГА ЧУГАЙ. "СУДЬБА ГЛИНЫ".

Раздел первый.
ГОРОДСКИЕ НЕБЕСА

ГОЛУБЬ

Старый чайник поставим
И куртки развесим над газом.
И беседу начнем,
И нехитрым рассказом
О тебе, о себе
И о бедах твоих и моих
Отогреемся разом.
Что нам беды,
Когда за окном
Ворох перьев с оранжевым глазом
От холодного ветра дрожит
И не просится в дом?
Что нам беды,
Когда мы вдвоем
И над нами нормальная крыша,
А выше
Осенних небес водоем,
Истекающий долгим дождем,
И такой сумасшедший ветрище,
И прекрасна духовная пища
И случайное это жилище,
Где нельзя поселиться вдвоем.

* * *
Январский вечер.
За окном
Густеет синева.
Огромный темный водоем-
Под звездами - Москва.
Я руку вытяну - смотри,
Как просто: вечер, снег,
Ограды, ветки, фонари,
И что-то греет изнутри,
Так тянет паром из норы,
Так в детстве тянет во дворы.
Так просто: вечер, век
Течет, как зимний день,- к концу,
И тихо снег идет,
И тени бродят по лицу,-
Прикинь - тебе уже к лицу
Восьмидесятый год.
Снежинки - словно семена
С безлиственных небес,-
И там, где строилась страна,
Зашевелился лес,
Качалось солнце на спине
У завтрашнего дня,
И целый мир горел во мне,
И не было меня!

ЗАКАТ

Какой закат!
Смотри!
Не насмотрелся?
И вдруг огромный город загорелся.
Сначала вспыхнул крайний слева дом,
Потом деревья, лестницы, потом
Витрины, тротуары, облака,
И мост, и чайка, и Москва-река,
И ты... и я...
Так вот оно!-
Смотри!
Гори, любимый, - я шепчу, - гори!
Пока пылает город и закат,
Секунды драгоценные горят.
Сгораю!-
Только вспомнить не могу,
Откуда это:
Город на снегу
И, словно след обугленный ступни,
Дымящееся тело головни...

РАССВЕТ

Кружится светлая строка
Над белизной пустой страницы,
Над сонной одурью столицы
Кружится светлая строка.
И снега легкая десница,
И чуткая моя рука
Творят и созидают рядом.
И мнится город белым садом,
Немым листом, пустым холстом.
Он дремлет, как дитя под сердцем.
............................
Опять на набережных снег
Таит сиянье небосклона,
И в нем находит человек
Сияние чела и лона.

(Продолжение следует)
котенок

"Час поэзии" - 19.

СЕРГЕЙ ДАВЫДОВ

СНЕГИРИЯ

На рябинах, как рубины,
Гроздья гранями горят.
Снегири на всех рябинах,
Разрумянившись, сидят.
Снегирия...
Снегирия...
Это чудо из чудес!
Эту сказку подарил мне
На рассвете старый лес.

Москва
котенок

"Час поэзии" - 17.

Продолжаю перепечатывать сборник "Час поэзии".

МИХАИЛ ГУРВИЧ

ЮНОСТЬ

В нас столько всякого напихано,
О нас такое понаписано,
В нас столько всякого наносного,
В нас столько всякого несносного,
В нас столько всякого ненужного,
В нас столько всякого наружного,
В нас столько всякого нарочного,
В нас столько всякого хорошего...

А люди ходят и не верят нам,
Они большие и... сухие.

Они гуляют, как по берегу,
Вокруг бунтующей стихии.

В нас все неведомо и утренне,
И все уносит и приносит...

Весной бывают реки мутными,
Чтоб стать прозрачными под осень.

ПИНГВИН

В окне луна,
И в доме сонно.
А на рояле, в тишине,
Стоит пингвин из поролона,
И тень стекает по стене.
Когда-то кем-то был подарен
Хозяйке комнаты.
Но он
Теперь неверием подавлен
И безразличием сражен.
Но искупая без утайки
Обиды прошлые, один,
Влюблен пингвин в свою хозяйку,
Влюблен, как истинный пингвин.
Он на нее посмотрит тихо
И не отводит глаз потом,
Но сердце, словно Антарктида,
Ее покрыто вечным льдом.
Он проклинает ночь и тени,
И снег за облаком густым,
Чтоб только не было сравнений
Ни с чем холодным и ночным...
А в доме ночь.
А в доме пусто.
А в доме тишина и сон.
И синтетические чувства
Обуревают поролон.
Пингвина в комнате не видно,
И лишь струна звенит в рояле:
Ах, как наивно... ивно... ивно...
Ах, как банально... ально... ально...
И, слезы пыльные роняя,
В зеленом сумраке, один,
На черном айсберге рояля
Плывет по комнате пингвин.

МАТРЕШКИ

Маленький мальчик играет с матрешкой.
Маленькой, нежной и теплой ладошкой
Он разбирает матрешку на части,
Смотрит, а что ж там такое внутри,
Ну-ка, скорее туда посмотри:
Тоже матрешка, да лучше, чем прежняя,-
Очень красивая, тонкая, нежная,
В этой матрешке - матрешка другая,
Тоже такая, совсем не простая...

Эта игра для совсем еще маленьких...
Что же в матрешки с тобою играем мы?

Ты как матрешка, и я как матрешка,
Взглядом, как маленькой теплой ладошкой,
Мы разбираем друг друга на части,
Смотрим, а что ж там такое внутри,-
Ну-ка, скорее туда посмотри.
И с удивленьем находим такое,
Что-то такое, совсем не простое...

Ленинград