Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

котенок

Анна Наль. "Имя" - 30.

Раздел "Разрыв и возвращение".

                * * *

Когда птица теряет гнездо
посредине счастливого лета,
как ей страшно дожить до этого
перелетного часа осени
поздней.
Когда ты потеряешь дом,
и останется только просинь
неба вечного,
только проседь
серебристого горя - вспомни
обо мне.
В середине счастливого лета,
за крутым поворотом где-то,
на излете тепла,
потеряла тебя навсегда.
И до осени той - года
бесприютного мне скитанья
ты оставил.
И в небе тают
одинокие два крыла.
котенок

"Имя" - 4.

Раздел "Имя".

                * * *

Будто птица ударится слёту
так, что сердце стучит по спине,
лес играет одну только ноту
на одной уцелевшей струне.
Словно в зеркале, множатся звуки,
однозвучен повторами путь.
Как на струны, кладу свои руки
на тебя, чтобы чувствовать пульс
дождевых лабиринтов. Глухая,
принимаю на веру звук.
И откуда тревога такая,
будто жизнь выпадает из рук?
котенок

"Граждане ночи" - 8.

ИВАН ЖДАНОВ

* * *
Море, что зажато в клювах птиц,- дождь.
Небо, помещенное в звезду,- ночь.
Дерева невыполнимый жест - вихрь.

Душами разорванный квадрат - крест,
черный от серебряных заноз - крест.

Музыки спиральный лабиринт - диск,
дерева, идущего на крест - срез.

Блуждает изнуренная игла
по кругу, и ушибами горит
черный, несмывающийся срез.

Там стрелочник в горящих рукавах
за волосы подвешен в пустоте-
стрелки перепутаны впотьмах.

И белые висячие сады,
как статуи, расставлены на льду-
черный, несмывающийся срез.

И копится железо для иглы,
и проволоку тянут для гвоздя,
спиливают дерево на крест.

Дерева срывающийся жест - лист.
Небо, развернувшее звезду, - свет.
Небо, разрывающее нас, - крест.

* * *
Когда неясен грех, дороже нет вины,
и звезды смотрят вверх и снизу не видны.
Они глядят со стороны на нас, когда мы в страхе,
верней, глядят на этот страх, не видя наших лиц.
Им все равно, идет ли снег нагим или в рубахе,
трещат ли сучья без огня, летит полет без птиц.
Им все равно, им наплевать, в каком предметы виде.
Они глядят со стороны, колючий сея свет,
и он проходит полость рук, разомкнутых в обиде,
и возвращается назад, но звезд на месте нет.
Они повернуты спиной, их не увидишь снизу.
И кто - скажите мне - хоть раз подняться выше смог,
чтобы увидеть, как течет не отсвет по карнизу,
не тень ручная по стене, а вне лица упрек?
Как эти звезды приручить, известно только богу.
Как боль неясную унять, понятно только им.
Как в сердце черном возродить любовь или тревогу?
Молчат. И, как перед собой, пред небом мы стоим.
И снег проходит нагишом, невидим и неслышим,
и продолжается полет давно умерших птиц,
и, заменяя звездный свет, упрек плывет по крышам,
и я не чувствую себя, и страх живет вне лиц.

(Продолжение следует)
котенок

"Час поэзии" - 17.

Продолжаю перепечатывать сборник "Час поэзии".

МИХАИЛ ГУРВИЧ

ЮНОСТЬ

В нас столько всякого напихано,
О нас такое понаписано,
В нас столько всякого наносного,
В нас столько всякого несносного,
В нас столько всякого ненужного,
В нас столько всякого наружного,
В нас столько всякого нарочного,
В нас столько всякого хорошего...

А люди ходят и не верят нам,
Они большие и... сухие.

Они гуляют, как по берегу,
Вокруг бунтующей стихии.

В нас все неведомо и утренне,
И все уносит и приносит...

Весной бывают реки мутными,
Чтоб стать прозрачными под осень.

ПИНГВИН

В окне луна,
И в доме сонно.
А на рояле, в тишине,
Стоит пингвин из поролона,
И тень стекает по стене.
Когда-то кем-то был подарен
Хозяйке комнаты.
Но он
Теперь неверием подавлен
И безразличием сражен.
Но искупая без утайки
Обиды прошлые, один,
Влюблен пингвин в свою хозяйку,
Влюблен, как истинный пингвин.
Он на нее посмотрит тихо
И не отводит глаз потом,
Но сердце, словно Антарктида,
Ее покрыто вечным льдом.
Он проклинает ночь и тени,
И снег за облаком густым,
Чтоб только не было сравнений
Ни с чем холодным и ночным...
А в доме ночь.
А в доме пусто.
А в доме тишина и сон.
И синтетические чувства
Обуревают поролон.
Пингвина в комнате не видно,
И лишь струна звенит в рояле:
Ах, как наивно... ивно... ивно...
Ах, как банально... ально... ально...
И, слезы пыльные роняя,
В зеленом сумраке, один,
На черном айсберге рояля
Плывет по комнате пингвин.

МАТРЕШКИ

Маленький мальчик играет с матрешкой.
Маленькой, нежной и теплой ладошкой
Он разбирает матрешку на части,
Смотрит, а что ж там такое внутри,
Ну-ка, скорее туда посмотри:
Тоже матрешка, да лучше, чем прежняя,-
Очень красивая, тонкая, нежная,
В этой матрешке - матрешка другая,
Тоже такая, совсем не простая...

Эта игра для совсем еще маленьких...
Что же в матрешки с тобою играем мы?

Ты как матрешка, и я как матрешка,
Взглядом, как маленькой теплой ладошкой,
Мы разбираем друг друга на части,
Смотрим, а что ж там такое внутри,-
Ну-ка, скорее туда посмотри.
И с удивленьем находим такое,
Что-то такое, совсем не простое...

Ленинград
котенок

Николай Панченко. "Обелиски в лесу" - 11.

* * *
Живу как скворец в скворешне -
под крышей дощатый ящик
щелястый. И с миром внешним
общаюсь через стоящий
поодаль высокий тополь:
подводу ль услышу, топот,
как тополь тотчас прошепчет -
кто едущий, кто прошедший.
Летает ко мне скворчиха -
ворчиха, родная птица.
Нам порознь никак не спится,
не пьется и не живется.
Она залетит напиться
водицы и остается
в прославленной сим на веки
без мрамора и колонн
скворешне. Смыкает веки
и спит под моим крылом.
Сопит под моим крылом.
Сидит над моим столом.
А у меня - ни стола, ни кола,
потому и зовут меня Ни-колай,
потому и скворечник - щеляст и тесен...
Но есть
на весь мир одна
скворчиха и пара песен,
когда улетит она.

* * *
Под фонарем блестит дорога: грязь.
Окно прорублено в густой октябрьской ночи.
Гудят грузовики. И вдоль обочин
ползут следы их выпученных глаз.
А мне без Вас...
Нет, без тебя
весь свет -
дорога без привала и ночлега,
земля без неба
и зима без хлеба.
Мой сон и стон.
Моя квартира? Нет!
Мой частный дом со ставнями! И чтоб
звенел запор и псы глядели в оба!
Мой свет в окне...
Моя любовь до гроба!

* * *
У каждой женщины - свое.
А у любимой - все твое:
бровей излом
и рук излом,
и волос - вОроньим крылом,
и голос - голубь - говорком,
и мед, и яд под языком.
И эта рыба языка.
И все твое.
И все твое.
И все, как в песенке, пока
судьба не выбрала ее
твоим врагом, - и грянул бой,
и ты - перед самим собой:
в ней все твой,
в ней все твое!
И что ты скажешь про нее?..

* * *
Борьба с тобой - борьба с собой.
И это самый страшный бой:
убить, любя
тебя в себе, -
кому дано в такой борьбе
любви связующую нить
не схоронить,
а сохранить?
Прийти к победе, не к беде -
прийти к своей живой воде...
котенок

Николай Панченко. "Обелиски в лесу" - 1.

Начинаю перепечатывать книгу Николая Васильевича Панченко "Обелиски в лесу".
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B0%D0%BD%D1%87%D0%B5%D0%BD%D0%BA%D0%BE,_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9_%D0%92%D0%B0%D1%81%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87
Я когда-то писала о Николае Васильевиче. Вот:
http://ellen-solle.livejournal.com/64932.html

На книге вот такая надпись:
Марине и Андрею стихи их сверстника и современника сердечно! И подпись Николая Васильевича.

1. ОБЕЛИСКИ В ЛЕСУ

Обелиски в лесу

Речушка. Брод. Подход удобный.
На дот - стремительный бросок.

Три обелиска.
Кто-то добрый
их сбил из крашенных досок.
Чуть свет, чуть птицы запоют -
над каждым звездочка горела.
Но звезды ржавчина доела.
И доски серые гниют.
Стоят под ветром еле-еле,
едва не падают в обрыв.
А рядом вытянулись ели,
их смысл и форму повторив.
И каждый вечер,
каждый вечер -
чуть стихнет ветер, смолкнет дрозд -
на елях вспыхивает вечный
огонь остроконечных звезд.

* * *
Я видел:
он бежал - спасал себя.
Конечно, у него была семья.
И жизнь - одна.
И где-то тоже мама.
И мало сил. И подкрепленья нет.
И он бросал сначала из карманов
все, ч то мешало. Вынул пистолет,
взглянул в зрачок, вздохнул -
и тоже бросил.
Потом - шинель,
как будто ветром осень
его раздела. Скинул сапоги -
бежал в носках.
А сзади шли враги -
спокойные, во ржи мелькали каски.
А было мне тогда семнадцать лет.
В одном кармане - партизанский паспорт.
В другом кармане - воинский билет.
И пистолет - достался от него.
Он - выдохся.
А я ушел от бедствий
лишь потому, что в том далеком бегстве
не бросил... Да, не бросил ничего!
котенок

Любовь Якушева. "Легкий огонь". Продолжение - 7.

           *    *    *  
По окну царапнет веткой в феврале,
это будет непременно поутру.
Чтобы стало веселее - на стекле
я глазок в холодном кружеве протру.

Грустно, знаю, это близится февраль,
да и дней-то у меня наперечет.
И так хочется, чтоб кто-нибудь соврал,
что по коже моей холод не течет,

что уйдет зима из перьев снегирей,
что оттают звезды в маленьких ручьях,
что возможно стать наивней и мудрей,
за любовь и постоянство поручась.

            *    *    *  
В снегу прошли года,
но сердце, как снегирь,
без зелени земной не умирает,
оно в себя огонь земли вбирает,
и звуки новые мой слух буравят,
и слух - мой поводырь.
Веди меня!
Как снег ведут светила,
как свет ведет земля!

...Но сделай так, чтоб лето наступило,
чтобы душа, как бабочка, застыла,
антенками своими шевеля.

           В ПОЕЗДЕ

Россия, златорунные поля!
Широкий край, лесами окаймленный,
в окне вагона, зренье опаля,
мелькает золотым или зеленым.

Раскрой окно - и яростный напор
потока воздуха собъет дыханье,
и сердце, тихое до этих пор,
вдруг задрожит, как ложечка в стакане.

И ты почувствуешь впервые боль
не оттого, что больно сердцу биться,
а потому, что к Родине любовь
не может в твоем сердце уместиться.

На этом стихотворении заканчивается первый раздел книги  - "Воздушные часы".

котенок

Любовь Якушева. "Легкий огонь". Продолжение - 5.

                    *    *    *     
Природа - золото. Запущенных садов
прекрасен вид. И вечеру вдогонку
плывет ковер кленовый и немой.
В карманы руки заложив, хожу,
плечами задевая за туман.
Предметов контуры неясны и светлы,
как в добром сне.
                              Уснувшая земля!
Футбольный мяч летает по асфальту...
И сторожит кленовые поля
земная тишь, оглохшая от крика.

Давайте молча Родину любить.

                   ПОСЛЕ ДОЖДЯ
Дождь выпал из гнезда и в землю втек.
Деревья сразу ноги промочили.
Ладони слиплись лип. Возьмите в толк,
что мы за две минуты получили:
     Помимо света, запахов и сил -
     освобожденья радостное чувство!
     Как будто кто-то нам глаза раскрыл
     и слух наполнил гомоном стоустым.
Вот красота! С дороги, облака!
Мы облетаем землю, словно птицы.
Крылом к крылу, летим, в руке рука -
и заострились в клювы наши лица!
    Вперед, вперед! Ах, кто же здесь поймет,
    что мы летали ласточек проворней,
    что серый вихрь преследовал полет,
    но не догнал и в смерч завился черный?
Кто станет слушать россказни о том,
как в небе потеряли мы друг друга,
как вдруг забыли, что летим вдвоем,
и лишь опомнились в пространстве круга
    квартиры, дома, улицы, двора...
    Так вот к чему приводят эти игры!
    Хотя постойте, в чем же тут игра?
    Ведь просто дождь прошел. А мы постигли
освобожденья смысл и унеслись
как птицы в облака. И потерялись,
но слава богу, что не растерялись,
что дома снова мы.
                                 ...Но высь, но высь!