Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

котенок

Анна Наль. "Имя" - 93.

Раздел "ОСЕНЬ В ВИЗДЕМЕ".

        ЧУЖОЙ ЯЗЫК

Чужой язык каким-то чудом
терял значение свое.
Исчезла речь. Взамен ее
освобождался из-под спуда
первоначальный дух летучий
отдельных звуков и созвучий.
Границы слов, утратив смысл,
уже на слух не различались,
и только изредка журчали,
как листья в наледях зимы,
стеклянным звоном отвечая
на перекрестное звучанье.
И разговоры в переулках,
где снег соседствовал с дождем,
напоминали сгустки гула
в певучем странствии своем.
И нам людской казался говор
простой причудою земли,
как тишина и птичий гомон,
и ветер, бьющийся о лист...
Кто знал - природой назначалось
или в душе брало начало
существованье голосов
в миру, озвученном без слов?

На этом стихотворении заканчивается раздел "Осень в Видземе".
котенок

Анна Наль. "Имя" - 91.

Раздел "ОСЕНЬ В ВИЗДЕМЕ".

                    * * *

Было что-то вконец утомляющим
в той осенней земной красоте.
Третий день под дождем пролетающим
снег дремал на прибрежной косе.
Обезлистели горы стеклянные,
стали тоньше и выше стволы,
над лесами мерцающим глянцем
прочернели окружности крыл.
Словно в чаще, стояло пространство.
И, казалось, немолкнувший шум
затоплял молчаливые травы,
чтобы мучать блуждающий ум.
И журчали подземные воды,
зацепляясь за сотни корней,
сквозь песчаники верхней породы
пробивался на флейте ручей.
В этот хор ветер рушился с лету
и в насмешку царил на басах,
если снизу долинные ветлы
шли на струнных своих голосах.
Гул сливался с величьем покоя,
с неподвижностью гор и реки,
но гармония чудного строя
тяжелила глаза и виски.
И ничто нас уже не спасало,
не давало отсрочки на год,
когда небо лицом на Валгаллу
выходило в осенний полет.
котенок

Анна Наль. "Имя" - 86.

Раздел "ОПЯТЬ Я В ЮЖНОЙ СТОРОНЕ".

                  * * *

Оглохнуть - музыки не слышать
в движенье легких облаков,
и гармонический покой
не уловить в порывах ветра.
Ослепнуть - и не знать, как дышит
на листья осень,
как охлажденные колосья
роняют тени на межу,
почти седую в лунном свете,
такую тонкую, что тронь-
и зазвенит, как будто рой
зеленых скрипок разбужу.
И вот затеют ворожбу
в траве кузнечики.
Нет, этот вечер
уже не вспомнить, не вернуть.
Ослепнуть - словно бы нырнуть
в глухую воду,
и не дыша, смотреть, как водит
созвучий пестрый хоровод
за веком - век, за годом - год.

На этом стихотворении заканчивается раздел "Опять я в южной стороне".
котенок

Анна Наль. "Имя" - 60.

Продолжаю перепечатывать (переиздавать) книгу Анны Наль "Имя".

Раздел "ПРИГОРОД".

                 * * *

Леса, как раковина морем,
шумят дождем.
Минуту смотрим,
как ветер плещется по соснам,
высоко, сонно,
и вдруг срывается в осины
каскадом неба - бело-синим,
и разбивается о листья,
вдрызг,
вдребезги.
Бьет веткой брызг
наотмашь, резко.
Стоим, немного оглушенные,
как перед тайной оглашенной,
и тишина стекает, словно
смола, размоченная солнцем.
Стоим, прозрачные сифоны,
по капле полнимся симфонией
дождя.
Но вот негромко, с перебоями,
заговорил гобой прибоя...
котенок

Анна Наль. "Имя" - 53.

Раздел "РЕВНОСТЬ ПО ДОМУ"

      РАЗРУШЕНИЕ АРБАТА

                       3

Что тише ветра, когда нет веток,
продутой двери и этих стен?
Здесь каждой щелочкой пропета
своя из тысяч струнных тем.
Здесь каждый гвоздь звенящим телом
уподобляется трубе,
и штукатурка гулкой трелью,
обвалом - под ноги тебе.
Скрипит шагреневая кожа
московских стареньких дворов.
Еще немного стать моложе...
Но вдвое счастлив, кто готов
пересидеть гнилую пору
в сырых арбатских тупиках,
и выплывать на микропорах
в Староконюшенный впотьмах.
А там охрипшие фаготы
глухих мансард и чердаков,
словно разучивают ноты
для тех, кто с ними делит кров.
И ночь качнувшимся оркестром
по подворотням расползлась.
Мотив - единственное средство
причину грусти распознать.
Ты заболеешь теплой скукой,
привычной зыбью мостовых,
и бубенцами звякнут куклы
в домах музейных нежилых.
Гудят в Арбатском вечном царстве
все фонари-колокола.
Дано раскаявшейся пастве
немного света и тепла.
Залитый музыкой безлюдной,
глухой певучей немотой,
Арбат не слушает прелюдий,
Арбат, он платит за постой
на этом свете, в этом городе.
Он, как оглохший музыкант,
с ключами замкнутости гордой
к себе вернувшийся зека.
Покуда спят несыто в этих
в ночи возникнувших домах
веков чужих и наших дети,
Арбат, ты думай о долгах,
о низкой плате, о расплате
за то, что ты еще живой,
за то, что ветры твои плачут,
раздетые, на мостовой.
За развороченные нервы.
Снесенные особняки.
Играй в последний раз, как в первый.
Играй доверчиво. Тоски
твоей не нужно, не желательно,
не стоит кредиторам знать.
Повис погром как обязательство
для строек планы выполнять.
Арбат, за нас храни молчание.
Смычки в развалинах зарой.
Измотанный и измочаленный,
откроешь рот - и рот закрой.
Искусство было терпеливо
ни день один, ни год один.
Оно устало не молило.
Кругом болеют - карантин.
Болей и ты. Болей, как учат
безмолвием и тишиной.
Твоя, Арбат, ночная участь:
снотворного - и на покой.

На этом стихотворении заканчивается раздел "Ревность по дому".
котенок

"Снежная суббота" - 116.

Раздел "Новый день".

                * * *

Я стала музыку писать.
Ко мне пристала, как зараза,
Одна заигранная фраза.
Мне от нее не убежать.
Но светел, легок и нетверд -
Такое хрупкое созданье -
Лежит невызревший аккорд
На самом донышке сознанья.
Ему однажды станет тесно.
И он, тяжел, неумолим,
Сольется с голосом моим
И станет мной. А я исчезну.
котенок

"Снежная суббота" - 104.

Раздел "Новый день".

                      * * *

Не для того, чтоб, руки заломив,
Бросаться в театральные метели,
Я вспомнила тот простенький мотив
Томительной любовной канители.
Не для того, чтоб, тонок и колюч,
Мой голос был - как соль тебе на рану,
Поблескивал в углу скрипичный ключ,
Обозначая партию сопрано.
Не для того, чтоб я в глухой ночи
Фальшиво повторяла: "Все в порядке",
Заботливо горели две свечи
И освещали нотные тетрадки.
Не для того, совсем не для того,
Чтобы тебя в дугу согнуло горе,
В глухом углу сознанья моего
Звенят аккорды, взятые в миноре.
котенок

"Снежная суббота" - 85.

Раздел "Старые портреты".

                   * * *

Беспомощно локти топорща,
Нащупав ногою педаль,
Худой недокормыш - таперша
Открыла концертный рояль.
И клавиши не западают,
И звуки его хороши,
Но как они не совпадают
С живым колебаньем души!
Настройщик сопел от блаженства,
Но скудно его ремесло.
От точности и совершенства
Мучительно скулы свело.
И женщина, прячась в звучанье,
Не переставая играть,
Царапнула, будто случайно,
Холодную черную гладь.
котенок

Анна Наль. "Имя" - 24.

Раздел "Твой город".

         ЦАРСКОЕ СЕЛО

За Царскосельским парком бывшим,
уже забывшимся давно,
туманной изморозью дышит
одно горящее окно.
Плотнее в шубу завернувшись,
стволом мелькаю меж стволов.
Лечу. Спешу. И снегом в душу
влетают сотни голосов.
Вот справа тонкий серебрится.
Звенят чугунные мосты.
Упал смычок хрустальный, в листьях
замерзших, словно звук застыл,
спадая с худенького тела
ольховой ветки. Сквозняки
взялись альтовые за дело,
сдувая ангелов с руки.
И перья белых над оркестром
уже кружатся кутерьмой,
и повторяют наше детство
своею взбалмошной игрой.
Пруды - литаврами. Аллея,
как труб органных светлый ряд.
Лесной овраг вздыхает слева,
и тени гулкие парят
над блеском зарослей бузинных,
над трелью лип, берёз, осин,
и под дубовые карнизы
кустами тянутся басы.
По белым клавишам нечётным,
по чёрным бью - не чуя рук.
Тру щёки - жёсткие трещётки.
Пересыпаю стук в каблук.
От ветра спряталась в укрытье.
Куда летела? Ветки. Пни.
Погасла музыка. И крылья
сложила ночь. Зажглись огни.
Бреду тихонько по аллее
навстречу тёмному окну.
Ты ждал меня. И было лето,
и белый год, подобный сну.
котенок

"Имя" - 4.

Раздел "Имя".

                * * *

Будто птица ударится слёту
так, что сердце стучит по спине,
лес играет одну только ноту
на одной уцелевшей струне.
Словно в зеркале, множатся звуки,
однозвучен повторами путь.
Как на струны, кладу свои руки
на тебя, чтобы чувствовать пульс
дождевых лабиринтов. Глухая,
принимаю на веру звук.
И откуда тревога такая,
будто жизнь выпадает из рук?