Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

котенок

"Первое впечатление" - 8.

Продолжаю перепечатывать (переиздавать) книгу Александра Семёновича Кушнера "Первое впечатление", которую он мне когда-то подарил.

Александр Кушнер.

НА МОСТУ

Наедине с самим собой
Я на мосту пустом.
Буксир с откинутой трубой
Проходит под мостом.

Труба дымит, огонь горит.
И в белых облаках
У люка женщина стоит
В платке и сапогах.

Поёт высоким голоском
Молоденький матрос.
И баржа чёрная с песком
Натягивает трос.

Она идёт - поторопись!-
Чуть-чуть наискосок.
И если прыгнуть сверху вниз,
То угодишь в песок.

Перепугаешься. Затем
Очнёшься, еле жив.
И, не замеченный никем,
Ты поплывёшь в залив...
котенок

"Первое впечатление" - 1.

Продолжаю использовать свой блог для перепечатывания (переиздания) книг, которыми я дорожу. На этот раз это сборник стихотворений Александра Семёновича Кушнера "Первое впечатление". Эта книга была издана в 1962-ом году. В ленинградском отделении издательства "Советский писатель".
Когда я в очередной раз приехала в Ленинград, Александр Семёнович пригласил меня к себе в гости и подарил мне эту книгу. Познакомилась я с ним раньше в редакции журнала "Нева". Мы переписывались. Электронной почты тогда и в помине не было. Мы писали друг другу бумажные письма, отправляли их в бумажных конвертах.
Александр Семёнович надписал мне эту книгу:

Марине Вирта - старая, старая книжка
А. Кушнер
17. 09. 80 г.
Ленинград.

ТАНКЕР "ДЕРБЕНТ"

С экрана в зал вползали танки.
Но, кроме этих кинолент,
Я в детстве знал одну, про танкер
С высоким именем "Дербент".
Там шёл механик после смены,
Не помышляя о войне.
И дождь спокойный, довоенный,
Шумел на жёлтом полотне.
Но непонятная тревога
Уже угадывалась там:
В том, как посматривали строго,
Как просыпались по утрам.
А флот вступал в соревнованье,
Каспийский, нефтеналивной.
И тоже было расставанье,
И руки женщины одной.
И мы, мальчишки, в тёмном зале,
Стремясь к механику тому,
Уже грустили. Мы-то знали,
Что уготовано ему.
котенок

"Летучий ковёр" - 132.

РАЗДЕЛ "ДЕТСКИЙ УГОЛОК"

     ВОТ ТЕБЕ И БРЮКИ!

Один глупый лесоруб-
Знаете такого?-
Захотел себе тулуп
Сделать без портного.
Положил он свой топор
Далеко на полку
И не может до сих пор
Нитку вдеть в иголку!

Один глупый капитан
Из морского флота
Взял и сел на барабан
Вместо парохода.
В это время град пошёл
Покрупней гороха.
Барабану хорошо-
Капитану плохо.

Шили плотники штаны-
Вот тебе и брюки!
Пели песенку слоны-
Вот тебе и звуки!
Лили воду в решето-
Вот тебе и здрасьте!

Лучше всё же делать то,
Что ты делать мастер!
котенок

"Обруч" - 21.

ЮРИЙ СМИРНОВ

                * * *

Над берегами облака
Стоят, очерченные чётко.
Сравнений к облакам до чёрта,
Вон то - похоже на быка.

Взволнованный иной судьбой,
Гляжу, мне с берега виднее,
Как "Академик Веденеев"
Толкает баржу пред собой.

Ну что он (оторопь берёт)
В сравненье с этакой махиной?
Но тарахтит своей машиной
И всё же движется вперёд.

...Красавец нефтеналивной,
Весь серебристо-белый танкер.
И музыка, как будто танцы,
Вот только пары - ни одной.

Ползёт музейный экспонат.
Кряхтит. Поскрипывают плицы.
И даже за рулём - девица,
А был хорош сто лет назад.

И мимо потемневших крыш
Всё проплывает. Уплывает.
Звенит оса. Собака лает.
Гудок гудит. И снова - тишь.

Продолжение следует.
котенок

"Граждане ночи" - 551.

ИЗАБЕЛЛА БОЧКАРЕВА

* * *
Над водами деревья и деревни.
Над водами туманы и закаты.
Над водами цветение и сон.

Заря насыплет розовые перья.
Насыплет солнце золотую стружку.
Насыплет дождик сине-серый крап.

Охота кончена. Не началось купанье.
Проволокутся кружевные сборки
за маленькой моторкой. И опять -
остекленелость.

* * *
Комар гудит, и поезд, и пароход.
Колеса стучат среди розовых круглых вод.

Комар отстал, и пароход замолчал.
В леса уходя, поезд еще покричал.

Небось, устанет, найдет прошлогодний стог
или в лесу, где посуше, сообразит костерок.

Что ж все бежать мимо мертвых платформ, городов,
запертых зорь, занавешенных утр, погашенных слов,
шамкающих болот, комаров да сов?

Продолжение следует.
котенок

"Граждане ночи" - 189.

СЕРГЕЙ ГАНДЛЕВСКИЙ
Продолжение.

* * *
Светало поздно. Одеяло
Сползало на пол. Сизый свет
Сквозь жалюзи мало-помалу
Скользил с предмета на предмет.
По мере шаткого скольженья
Раздваивая светотень,
Луч бил наискосок в "Оленью
Охоту". Трепетный олень
Летел стремглав. Охотник пылкий
Облокотился на приклад.
Свет трогал тусклые бутылки
И лиловатый виноград
Вчерашней трапезы, колоду
Игральных карт и кожуру
Граната, в зеркале комода
Чертил зигзаги. По двору
Плыл пьяный запах - гнали чачу.
Индюк барахтался в пыли.
Пошли слоняться на удачу,
Куда глаза глядят пошли.
Вскарабкайся на холм соседний,
Увидишь с этой высоты,
Что ночью первый снег осенний
Одел далекие хребты.
На пасмурном булыжном пляже
Откроешь пачку сигарет.
Есть в этом мусорном пейзаже
Какой-то тягостный секрет.
Газета, сломанные грабли,
Заржавленные якоря.
Позеленели и озябли
Косые волны октября.
Наверняка по краю шири
Вдоль горизонта серых вод
Пройдет без четверти четыре
Экскурсионный теплоход
Сухум-Батум с заходом в Поти.
Он служит много лет подряд,
И чайки в бреющем полете
Над ним горланят и парят.
Я плавал этим теплоходом.
Он переполнен, даже трюм
Битком набит курортным сбродом-
Попойка, сутолока, шум.
Там нарасхват плохое пиво,
Диск Бони М, духи "Кармен".
На верхней палубе лениво
Господствует нацмен-бармен.
Он "чита-брита" напевает,
Глаза блудливые косит,
Он наливает, как играет,
Над головой его висит
Генералиссимус, а рядом
В овальной рамке из фольги,
Синея вышколенным взглядом,
С немецкой розовой ноги
Красавица капрон спускает.
Поют и пьют на все лады.
А за винтом, шипя, сверкает
Живая изморозь воды.
Сойди с двенадцати ступенек
За багажом в похмельный трюм.
Печали много, мало денег-
В иллюминаторе Батум.
На пристани, дыша сивухой,
Поможет в поисках жилья
Железнозубая старуха-
Такою будет смерть моя.
Давай вставай, пошли без цели
Сквозь ежевику пустыря.
Озябли и позеленели
Косые волны октября.
Включали свет. Темнело рано.
Мой незадачливый стрелок
Дремал над спинкою дивана,
Олень летел, не чуя ног.
Вот так и жить. Тянуть боржоми.
Махнуть рукой на календарь.
Все в участи приемлю, кроме...
Но это, как писали встарь,
Предмет особого рассказа.
Мне снится тихое село
Неподалеку от Кавказа-
Доселе в памяти светло.

Продолжение следует.
котенок

Из книги "Образ Гумилева в советской и эмигрантской поэзии"

СЕРГЕЙ МАКОВСКИЙ

        НАГАРЭЛЬ
        (СОНЕТЫ)
                Посвящаю памяти Н. С. Гумилева
            
                     1.
Нет, - больше, сударь! Шестьдесят четыре.
Уже двадцать два - на Флоре капитан.
А раньше - Грек, Меркурий, Океан...
Да старость, ох, не радость в этом мире.

Бессонье, зябь, и голова - чурбан,
а ноги - во! стопудовые гири.
И то сказать: по кругосветной шири
намаялся в ненастье и туман!

Ну, правда, пожил. Sacrament... нехворо.
Где не гулял, что песен да вина!
Какие женщины! Эх, старина...
Но крепче всех запомнилась одна:
плясунья из таверн Сан-Сальвадора.
Креолка... Нагарэль. Дочь матадора.

                   2.
Извольте! Расскажу. Хоть забулдыга -
поверьте на слово. Не врал досель.
Что было, сударь, было. Нагарэль...
Оглянешься, и память - словно книга!

Ну-с... В ту пору уж несколько недель,
у Бахии, на палубе Родрига,
испанского сторожевого брига,
я проклинал тропический апрель.
Зной, ливень, штиль. По вечерам из порта -
и музыка, и песни. Как дурак,
ночь напролет стоишь-стоишь у борта,
в мечтах прикидываешь так и сяк,
и отпуска, бывало, ждешь до черта.
Однажды утром... Чокнемся, земляк!

                  3.
Однажды: "Юнга", слышу голос, "в рубку!"
Бегу. А капитан (старик, добряк
и пьяница, да трезвый не моряк)
глядит хитро, пожевывает трубку.

"Что ж? твой черед!" -  и показал на шлюпку.
В порту весь день, из кабака в кабак,
сидел я с матросней, курил табак
и вздрагивал, в окне завидя юбку.

Тогда же под вечер в таверне "Крот"
ее и встретил... Ну, мигнул украдкой.
Пришла, подсела. Черным глазом жжет.
Молчит... И вдруг, змея, прильнула сладко
и на тебе! - целует прямо в рот.
Так началось. А кончилось... не гладко.

                  4.
Да, началось. На долгую беду.
Не ем, не сплю. Болтаюсь день без толку,
а ночь - скорей на бак: залезу в щелку
и притаюсь, да за борт! Как в бреду.

Плыву, ныряя чайкой, на гряду
горбатых дамб, к рыбачьему поселку,
и там, на отмелях, мою креолку
между сетей и старых тряпок жду.

Частенько - не придет. Плывешь обратно,
и Божий мир не мил. А невдомек,
что девка-то, поди, куда развратна,
в тавернах ночь прогуливает знатно...
Эх, сударь, молодость!... Жил паренек,
да наскочил, как рыба на крючок.

                 5.
Влюбился - смерть! Красавица? Нимало.
Жердинка смуглая, пятнадцать лет.
Но взор, повадка, бровь углом... да, нет,
в словах не то. Ну,  - бес. А как плясала!

Сорвется - вихрь, запляшет белый свет.
Плывет, горит! Вот кружится, вот стала,
и - прыг на стол и каблуком удало
отстукивает трели кастаньет.

А то - раздета, бубен, - ишь сноровка!
Танцует голая. И грех, и стыд, -
какой любви мужчинам не сулит!
Вся выгнется и грудью шевелит,
и бедрами поводит этак ловко.
Дурная, сударь, - истинно чертовка!

                   6.
Наш парусник грузился понемногу,
когда задул попутный нам зюйд-вест.
И капитан решил: не медля в Брест.
Для храбрости глотнув маленько грогу,

простился я. Она сняла свой крест
и мне надела с клятвой на дорогу,
а я клялся - себе, и ей и Богу
вернуться через год из новых мест.

Разбойничьей доверившись примете,
мы снялись в ночь. И долго на рассвете
с брам-реи вдаль смотрел я. Вешним сном
казался порт в тумане золотом:
и отмели, и там - рыбачьи сети
и словно кто-то, машущий платком.

                  7.
И что же? Ровно через год, в июне,
до одури любовью вдохновен,
покинув бриг у гибралтарских стен,
пришел-таки я в Бахию, на шхуне.

Да, молодость... Чего не дашь взамен!
Как я был горд и счастлив накануне...
А за год-то в моей морской фортуне
произошло немало перемен.

И прикопил деньжат и стал матросом -
не юнга, чай! - большим, густоволосым
(мне было прозвище "Кудрявый гусь")
и, кажется, не чересчур курносым.
Я так мечтал: посватаюсь, женюсь
и фермой где-нибудь обзаведусь.