Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

котенок

"Первое впечатление" - 34.

АЛЕКСАНДР КУШНЕР

           ГОТОВАЛЬНЯ

За взрослостью, за далью дальней,
За всем, что кончилось давно,
Я помню первой готовальни
Темно-зеленое сукно.
Рейсфедер в ямке, и чудесный
Пенальчик с грифелями в нём,
И сбоку стерженёк железный,
Отодвигаемый ногтём.
Я поднимал холодный циркуль
И раздвигал его. И вот,
Как будто он пришёл из цирка,
Блестящий делал поворот.
И, демонстрируя всю точность,
Свой непременный идеал,
Он возвращался в ту же точку,
С которой лихо начинал.
Прощайте, душные чернила!
Мне тушь любезна и мила!
И геометрия царила,
И в ней гармония была.
Мои младенческие вкусы
Стояли с веком наравне.
А за окном шептались Музы,
Все девять, споря обо мне...
котенок

"Летучий ковёр" - 57.

РАЗДЕЛ "БАЛЛАДЫ"

Продолжу и закончу перепечатывать стихотворение "Волшебная сила искусства".

                ВОЛШЕБНАЯ СИЛА ИСКУССТВА (продолжение и окончание)

                                                                                                Н. Эйдельману

- Но я не клал! - вскричал Капнист, точа скупые слезы.-
Я ж только выставил порок по правилам искусств!
Но я ж его изобличил - за что ж меня в железы?
А в пятом акте истребил - за что ж меня в Иркутск?

Меж тем кузнец его ковал, с похмелья непроворно.
А тут ещё один гонец летит во весь опор.
Василь Васильевич Капнист взглянул, вздохнул покорно,
И рухнул русский Ювенал у позлащённых шпор...

Текли часы...
Очнулся он, задумчивый и вялый.
Маленько веки разлепил и посмотрел в просвет:
- Что, братец, там за городок: уже Иркутск, пожалуй?
"Пожалуй, барин, Петербург", - последовал ответ.

- Как Петербург? - шепнул Капнист, лишаясь дара смысла.
"Вас, барин, велено вернуть до вашего двора.
А от морозу и вопче - медвежий полог прислан,
И велено просить и впредь не покладать пера".

Да! Испарился царский гнев уже в четвёртом акте,
Где змей порока пойман был и не сумел уползть.
"Сие мерзавцу поделом!" - царь молвил и в антракте
Послал гонца вернуть творца, обёрнутого в полсть.

Всё ближе, ближе Петербург, и вот уже застава,
И в пятом акте царь вскричал: "Василий! Молодец!"
И на заставе ждёт уже дворцовая подстава,
И только прах из-под копыт, и махом - во дворец!

Василь Василич на паркет в чём был из полсти выпал.
И тут ему - и водки штоф, и пряник - закусить.
"У, негодяй! - промолвил царь и... золотом осыпал.-
Пошто заставил ты меня столь много пережить?"

Во как было в прежние годы,
Когда не было свободы!

Здесь заканчивается раздел "Баллады".
котенок

"Летучий ковёр" - 48.

РАЗДЕЛ "ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЕРЕЯ"

    ЕЩЁ О ДОН КИХОТЕ

Песня спета, кончен путь,
Что же дальше делать?
Дальше должен кто-нибудь
По дороге ехать.

Спета песенка давно,
Вручена награда,
Но кому-то всё равно
Дальше ехать надо.

Ехать надо далеко,
Всё на свете бросив,
Хоть не просит вас никто,
А скорей напротив.

И не просит вас никто,
И семья не рада,
А что делать?
Всё равно
Дальше ехать надо.

Дальше - больше, ты учти,
Вдруг чего случится,
Ой, подумай-погоди
На коня садиться.

Впереди - темным-темно,
Впереди - засада,
Впереди... А всё равно
Дальше ехать надо.

Здесь заканчивается раздел "Портретная галерея".
котенок

"Летучий ковёр" - 47.

РАЗДЕЛ "ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЕРЕЯ"

                                    ФЕДЯ

Я в Господа не верую, но так, на всякий случай,
Навёл, конечно, справки: откуда, как и что.
Оказывается, он всеведущий! Поскольку вездесущий!
И всё могущий - даже то, чего никто!

А я-то думал: я один такой!
Выходит, у меня есть конкурент.
А это значит, под вопросом мой
Авторитет, процент и дивиденд!

Я звякнул серафиму, тот брякнул херувиму
(Есть у меня знакомые среди высоких сфер),
И вот вблизи Эдема (не местность, а поэма!)
Господь ко мне явился. Я говорю: "Сит даун, сэр!"

А сам гляжу: ведь был один такой!
Вот только я фамилию забыл.
Не то Лев Швейцер, не то Альберт Толстой...
По дефициту он не проходил.

- Ну, здравствуй, говорит, Фёдор. Гляжу,
                                                                     ты духом бодр.
- Да грех, говорю, жалиться: ведь у меня есть всё.
И тело в полном здравии, и в голове сознание,
Причём его всё время определяет бытиё.

- Ну как же, говорит, "всё есть". А где же честь
                                                                              да совесть?
Я думаю, он шутит. Нет, смотрит не шутя.
- Да вы, говорю, сами гляньте: во всеобщем
                                                                           прейскуранте
Не значатся, о Господи, такие запчастя.

Штанишечки - пожалуйста, покрышечки - пожалуйста,
Но чтобы честь да совесть, то уж чего-чего,
А этого не просят - видать, давно не носят,-
А раз чего не носят, значит, можно без того.

- Ну как же, говорит, Фёдор, а душа?
Мой негасимый свет, бесценный дар?
- Душа, говорю, о Господи, грешна.
Душонка, прямо скажем, не товар.

И дерзок, и не кроток я, и обижал сироток я,
И походя, и нехотя гасил негасимый свет.
Но, Господи, что ж поделаешь, во что же тут поверуешь,
Когда кругом материя, а Вас, извиняюсь, нет!

А он на меня глядит во все глаза.
Глядит, ни слова больше не изрёк.
И только, вижу, катится слеза!..
Я подобрал и спрятал в пузырёк.

И вот я снова
В родном лесу!
Ко мне, ребята,
Ко мне, друзья!
Кто больше даст за чистую слезу,
Которую Бог пролил за меня?
котенок

"Обруч" - 46.

ЮРИЙ СМИРНОВ

               * * *

Художник Каналетто,
Писавший в старину,
Был глуховат, но это
Не ставь ему в вину.

Когда охоты нету
Глядеть на белый свет,
Картину Каналетто
Повесь в свой кабинет.

Не выходя из дома,
Вдали от суеты
Ты жизни незнакомой
Разглядывай черты.

Вот городская площадь
И ратуши портал,
Крыш чешую топорщит
Купеческий квартал.

Вельможа едет цугом
На чёрной шестерне,
Две женщины друг с другом
Судачат в стороне.

Старуха у фонтана,
Крестьянские возы,
Два бравых капитана
И шельма из Ганзы.

А на переднем плане
Кибитка, и видна
В малиновом кафтане
Форейтора спина...

Теперь бы критик грозный
Художника сразил
За то, что скрупулёзно
Он всё изобразил.

Ах, если б знал он, бедный,
Что старый жанр погиб
И шествует победно
Слепой дагерротип.

А я гляжу на площадь,
На каменный портал...
Как будто бы на ощупь
Когда-то здесь плутал.

Но болтовня всё это,
Забудь про мой совет:
Коль нету кабинета -
И Каналетто нет.

Продолжение следует.
котенок

"А где здесь наши?" - 39.

Сегодня - Станислав Ливинский.

СТАНИСЛАВ ЛИВИНСКИЙ

* * *

Круглый стол, за креслом - хлам,
переживший всех алоэ.
Словно фрески, тут и там
разрисованы обои.

Было, было, как во сне,-
под подушкой, под строкою.
Как котят, топил в вине
горе горькое с тоскою.

Или так - принёс ежа,
чтоб не видели, в ушанке.
И душа... была душа -
золотая рыбка в банке.

Продолжение следует.
котенок

Художник Павел Бунин.

Мой друг Эмиль Сокольский (emil_sokolskij), приезжая в Москву, всегда навещает меня. И всегда дарит мне интересные книги, за что я ему очень благодарна. В последний свой приезд среди прочих книг он мне подарил книгу "Три берега" - сборник стихотворений трех поэтов: Александра Говоркова, Кирилла Ковальджи, Юлия Хоменко. Москва, РИФ "РОЙ", 1999 г.
Прочитав (не единожды) эту книгу, я заглянула в выходные данные и обнаружила: художник Павел Бунин.
Павел Бунин - это тот самый художник, который жил в комнате в доме № 8 на Тверском бульваре, в той самой комнате, в которой я жила, пока мы не переехали из этой коммуналки. Я писала о нем в ЖЖ.

* * *
Потомок классика, художник,
Пакует бережно треножник.
На всем печать постылой прозы:
Продажа книг, продажа бронзы
И боль до глубины души,
В глазах - сомненья и вопросы.
Но сборы кончены. Спеши
В аэропорт. Оставь другому
Свои сомненья в паре фраз.
В последний раз идя из дома,
Ключ поверни в последний раз.
Какие страхи в душу лезли!
Забудь про них, про эти дни.
В уютном самолетном кресле
Назад откинься и вздохни.
Прощай, художник. Навсегда.
Да обойдет тебя беда.
Не думай ни о чем, лети!..
А здесь, как дети взаперти,
В тиши оставленной квартиры,
Ненужные тебе теперь,
Тобой забытые картины
Глядят на запертую дверь.
Они исчезнут в смуте дней,
Их зов последний оборвется...
Но он к тебе не раз вернется
И станет ближе и родней.
27. 10. 78.
http://ellen-solle.livejournal.com/106147.html

* * *
Тверской бульвар меня переживет.
Когда я родилась, он был на месте.
И этот серый дом восьмиэтажный -
Он тоже был, когда я родилась.
В том доме мыши есть и домовые,
На лестничных пролетах - витражи,
И длинные глухие коридоры,
И половиц неповторимый скрип.
В том доме коммунальные квартиры,
Вплотную заселенные жильцами,
А также заселенные тенями
Здесь обитавших некогда людей.
В той комнате, где раньше я жила,
Теперь живет художник-недотепа.
Он спит за занавескою, в углу,
А в центре возвышается подрамник.
Художник спит, его тревожат сны.
А тень моя, скользнув на подоконник,
Глядит то за окно, то на картины,
И сторожит полотна от мышей.
"Все это вздор", - вы скажете. Но как
Вы объясните, что когда художник
Проснется и возьмется за работу,
Мои черты проступят на холсте?
12. 01. 78.
http://ellen-solle.livejournal.com/101428.html

Сама не знаю, почему я не назвала его фамилию. Это был художник Павел Бунин. Кстати, у меня в тетрадке написано "Потомок Бунина, художник...". И стихотворение это посвящено П. Б. - Павлу Бунину. Когда я нашла его имя в книге "Три берега", мне захотелось с ним встретиться, повспоминать...
Залезла в Интернет и обнаружила, что он ушел от нас в 2008 году.
С помощью Эмиля Сокольского я получила отклик от Павла Бунина. Отклик из своей молодости...
котенок

Мистика из старых тетрадок...

Роясь в старых тетрадках, нашла вот такое:

* * *
Тверской бульвар меня переживет.
Когда я родилась, он был на месте.
И этот серый дом восьмиэтажный -
Он тоже был, когда я родилась.
В том доме мыши есть и домовые,
На лестничных пролетах - витражи,
И длинные глухие коридоры,
И половиц неповторимый скрип.
В том доме коммунальные квартиры,
Вплотную заселенные жильцами,
А также заселенные тенями
Здесь обитавших некогда людей.
В той комнате, где раньше я жила,
Теперь живет художник-недотепа.
Он спит за занавескою, в углу,
А в центре возвышается подрамник.
Художник спит, его тревожат сны.
А тень моя, скользнув на подоконник,
Глядит то за окно, то на картины,
И сторожит полотна от мышей.
"Все это вздор", - вы скажете. Но как
Вы объясните, что когда художник
Проснется и возьмется за работу,
Мои черты проступят на холсте?
12. 01. 78.

Во-первых, это единственный белый стих, который я написала за всю свою жизнь.
А во-вторых, все, о чем в нем написано, не метафора, а чистая правда.
Я родилась и выросла в этом доме на Тверском бульваре. На Тверской бульвар меня всегда тянуло и тянет. Не могу без него...
Потом мама развелась с папой и в моей жизни появился отчим. Мама и отчим поменяли эту комнату на две комнатки в доме на Чистых прудах. Тоже в коммуналке, но поменьше. В комнату на Тверском въехала женщина по имени Констанция Михайловна.
Когда-то я часто приезжала на Тверской бульвар и заходила в эту квартиру. Часть жильцов сменилась, а те, которые помнили меня совсем маленькой, радовались мне. Однажды они сказали, что Констанция Михайловна переехала в другую квартиру, совершив обмен с неким художником. Они отвели меня в комнату, в которой я выросла, и познакомили с этим художником. В комнате все так и было, как написано в стихотворении,- диван за занавескою в углу, а все остальное пространство занимали подрамники и другие атрибуты художественной мастерской. На одном из подрамников был портрет девушки. Это было ну буквально мое зеркальное отражение. И художник, автор портрета, и соседи, и я остолбенели, когда увидели это. Я расспрашивала художника, как, каким образом у него такое получилось. Преодолев остолбенение, он мне ответил, что ему никто не позировал, что этот портрет он написал просто так, - как ему подсказало воображение...
Вот такая мистика.
котенок

"Снежная суббота" - 20.

* * *
Приговорен к пожизненной любви,
Но обреченность тщательно скрывает.
Читает, пишет, говорит с людьми,
С календаря листочки отрывает,
Не отрекается, не ждет конца,
Вдыхает душный воздух темных комнат,
Храня черты угасшего лица,
Которое давно никто не помнит.

ТРИПТИХ
1.
Оттуда, где, не зная страха,
Несется всадник на коне,
Где приготовленная плаха
Кому-то видится во сне,
Где завершеньем панорамы -
Громоздкий замок вдалеке,
Где изворотливые дамы
Рисуют мушку на щеке,
Где горсточкой чужих объедков
Поэту рот заткнуть смогли
И где моих везучих предков
Каким-то чудом не сожгли, -
Оттуда все мои повадки.
Но кто описывает мне,
Как я летела без оглядки
На неоседланном коне?
Кто эту странную картину
Рисует много дней подряд,
Меня подталкивая в спину,
Чтоб я не пятилась назад?
Кто тянет за руку к бумаге,
Чтоб излечить меня стихом,
Внушая мне, что я при шпаге
И страх мне вовсе не знаком?
И пусть мои удачи редки,
Но вновь увижу я во сне,
Как чудом выжившие предки
С небес подмигивают мне...

2.
Пора в седло. Настало время.
Дождусь предутренней зари -
На плечи плащ и ногу в стремя.
Прошедшее - огнем гори!
Прощай, мой друг. Твое доверье
Когда-нибудь я оценю.
Запри за мной покрепче двери,
Раскрой роман, подсядь к огню.
Прости меня, что променяла
Тебя на самый тяжкий крест.
Я никогда не понимала
Охоты к перемене мест,
Теперь пойму. Прощайте, тряска
В метро, заботы, беготня...
Моих друзей тепло и ласка,
Вы не удержите меня.
Друзья приходят на ступени,
Их много - целое кольцо.
А рядом с ними - чьи-то тени,
Я их не узнаю в лицо.
Как вы молчите благосклонно!
Я вместе с вами помолчу.
Но мне пора. Прыжок с балкона -
И я в седле, и я скачу,
Как делала во время оно:
Куда хочу - туда лечу...

3.
Я прибегу к нему с вокзала.
Спрошу, не поднимая глаз:
"Простите, я не опоздала?"
"Ах, что Вы, что Вы, в самый раз".
Полупоклон отвесит в шутку,
Поправит свой воротничок
И бережно повесит шубку
И сумку на пустой крючок.
"Как Вы точны! Ну, проходите".
Откроет двери в кабинет.
"Садитесь. Может, Вы хотите
С дороги есть?" - "Спасибо, нет".
"А чаю?" - "Только если с Вами".
И наконец я уловлю:
Нам незачем играть словами,
Плывут у нас над головами
Одни слова: "Я Вас люблю..."
котенок

"Снежная суббота" - 18.

Перехожу к разделу "Старые портреты".

        *    *    *
Будет дождик мелкий моросить,
Будет капать мутная вода,
И настанет час произносить
Имена ушедших навсегда.
Медленным движеньем, как во сне,
Нитку с узелками оборву,
Имя, что всего дороже мне,
Без запинки первым назову.

         *    *    *
Тянусь к тебе в испарине, в испуге,
Благоговея и благодаря, -
Болотный бред российского царя,
Запечатлевший царские недуги.
Густая темень прячется в воротах,
Над набережной ночь светлее дня.
Он наградил бессонницей меня -
Великий темный город на болотах.
Но и ему с тех самых пор не спится,
Когда, от напряжения бела,
Отвергнутая женщина, царица,
Затею мужа тихо прокляла.

           *    *    *
За искру надежды, за силу надежной руки,
За темную тень, что от лампы настольной двоится,
Могу предложить утешенье последней строки,
Которую помню, опору последней страницы.
А с желтых страниц осыпается пыль по ночам,
Там спит Петербург и уносится легкая тройка,
Гусиные перья скрипят, и текут по свечам
Ручьи восковые, и вьется под окнами Мойка.
И это - в обмен на тяжелую волю твою?
Когда-нибудь я невпопад над утратой заплачу.
Но тройку, и перья, и свечи - я все отдаю,
И Мойку, и вечнозеленые рощи в придачу.

            *    *    *
В том полусне, в июльском забытьи,
Короткой ночью посредине лета,
Я для себя найду источник света -
Ладони приоткрытые твои.
Чернильная безветренная ночь,
Шуршанье волн, твое прикосновенье,
Но смутное возникнет подозренье,
И, сомневаясь, я отпряну прочь.
Тревожит что-то в облике твоем.
Ты в темноте поймай меня за локоть.
Прибой начнет сильней вздыхать и охать,
Когда мы осторожно поплывем.
Потом мы сядем рядом, согреваясь.
Я от халата нитку оторву,
И, наконец, ни в чем не сомневаясь,
Твое лицо я ликом назову.