November 30th, 2013

котенок

Предисловие к книге "Образ Гумилева..." (Продолжение - 6)

ВАДИМ КРЕЙД

                         РАБОТНИК РУССКОГО РЕНЕССАНСА (продолжение-6)

             Некоторые начинания в литературе зарубежья строились под знаком Гумилева. В парижском литературно-художественном кружке "Гатарапак" 1 февраля 1922 года была прочитана  пьеса "Дитя Аллаха". "Был период, - пишет о парижских поэтах Ю. Терапиано, - когда по примеру Гумилева мы собирались создать русскую парнасскую группу". У молодых литераторов особенный интерес вызывали рассказы Г. Иванова и Г. Адамовича о первом Цехе поэтов и его основателе. "В Париже все сложилось сразу, беспрепятственно, - вспоминал Г. Адамович в лучшей своей книге "Комментарии". - В петербургские трагические воспоминания вплетались остатки гумилевской цеховой выучки". О Гумилеве, о том, каким он был в жизни, молодые поэты расспрашивали И. Одоевцеву и Н. Оцупа, когда они приходили на сумбурные заседания парижского Цеха поэтов в кафе "Ла Болле". В числе участников заседаний было пять поэтов, хорошо знавших Гумилева. Позднее Оцуп защитил докторскую диссертацию о творчестве своего учителя, а Одоевцева подробно написала в мемуарной книге "На берегах Невы" о своих встречах с ним.
            В память о Гумилеве парижский поэтический кружок "Перекресток" в 1928 году собирался в кафе "Клозри де лиля", где до войны Гумилев бывал постоянно. В январе 1930 года Ю. Терапиано читал в Тургеневском обществе лекции о споре Блока и Гумилева. В июне 1930 года в Союзе молодых поэтов и писателей Юрий Мандельштам прочел доклад "О лирике Гумилева" на вечере его памяти. Крупный критик К. Мочульский читал лекцию о Гумилеве в Русском народном университете, открывшемся в начале двадцатых годов в Париже. Не ограничиваясь Парижем, можно заполнить страницы подробностями о том, как в зарубежье росла и распространялась известность поэта, предвидевшего, что он оставит после себя глубокий след. В Духов день в 1918 году, когда зазвонили колокола, Гумилев сказал Ахматовой: "Я сейчас почувствовал, что моя смерть не будет моим концом. Что я как-то останусь..."
              Гумилев-путешественник любил давать своим стихам названия стран, местностей, городов. В его книгах есть "Венеция", "Рим", "Пиза", "Генуя", "Болонья", "Флоренция", "Неаполь", "Константинополь", "Стокгольм". На карте его музы дальних странствий есть "Озеро Чад", "Транзименское озеро", "Родос", "Мадагаскар", "Красное море" и много стран - "Швеция", "Франция", "Египет", "Абиссиния", "Лаос", "Судан", "Алжир и Тунис"... и сколько еще географических названий в его наследии: "Открытие Америки", "Африканская ночь", "Туркестанские генералы", "Норвежские горы", "Рождество в Абиссинии", "Аддис-Абеба, город роз...". Но если перечислить города и веси глобального русского рассеяния, где было творчески воспринято влиятельное имя поэта, то этот перечень превзойдет список гумилевских названий. В Аддис-Абебе много лет жил Павел Булыгин, человек яркой биографии. Его жизнь можно определить теми же словами, какими так часто говорит о Гумилеве: поэт, путешественник, воин. Он мог бы стать героем стихотворения Гумилева "Мои читатели" (Старый бродяга в Аддис-Абебе, Покоривший многие племена, Прислал мне черного копьеносца, С приветом, составленным из моих стихов).
              Булыгин прочитал о гибели Гумилева в пустыне, куда ушел из Аддис- Абебы с караваном. В том же стихотворении "Мои читатели" есть строка: "Возят мои книги в седельной сумке...". Это провидческие слова о русском парижанине Юрии Софиеве, писавшем в 1929 году о своей молодости:

                         В дни юности и трудной, и суровой
                         Возил, под орудийный лязг и шум,
                         Истрепанные книжки Гумилева
                         На дне седельных переметных сум.

(продолжение следует)