"Граждане ночи" - 314.
котенок
ellen_solle
ПЕТР КРАСНОПЕРОВ

ПРОГУЛКА С ЖУКОМ

Тяжелый жук, кромешная природа,
Что знаю я и что тебе скажу?
Найдя тебя на плитах перехода,
С тобою в ночь июля выхожу.

И мы одни, и все ты понимаешь,
Мерцает пульс в пластинчатой груди,
Драчливый мой, таинственный товарищ,
С которым ненадолго по пути.

Порой зеленоватый древний лучик
Сверкнет в ячейках грановитых глаз,
Как будто вправду существует ключик,
Чтоб заводить тебя в неделю раз.

Где ж твой язык и в чем твое сознанье,
О друг земной, откуда эта грусть?
Быть может, сам под взглядом сверхсозданья
Я, как и ты, упрямо шевелюсь?

Готовясь в путь, ты лезешь мне на пальцы.
И вот мы перед Космосом равны,
И падает на твой крылатый панцирь
Свет яркой убывающей луны.

Продолжение следует.

"Граждане ночи" - 313.
котенок
ellen_solle
ПЕТР КРАСНОПЕРОВ

ПРИХОД

Памяти матери

1

Снишься глубже, мрачней,
Будто вовсе ты не уходила.
"Что глумишься над ней?"-
У меня вдруг про куклу спросила.
Стала шкафом скрипеть,
Извлекла ту несчастную куклу.
Стала кукла глядеть,
Поднимать заскорузлую руку.
"Погляди, вот и вот,
Перегарными злыми губами
Ее чистенький рот
Как изгваздал ты, как испоганил!"
"Так ведь воет она!
Вот послушай на уровне брюха,
Видно, чем-то больна,
Видно, в ней замурована муха!"
"Но халаты мои,
Постирал ты хотя бы халаты,
Те, в больничной крови,
Те, что я принесла из палаты?"
"Не дави же ты, мать,
Не дави, а иначе уеду,
Так и будешь искать
По тому да по этому свету..."
...Грязно, пыльно кругом,
Тараканы трещат под ногами.
Полный нечисти дом,
Сновиденья безумный пергамент.

2

Проснусь средь ночи, погоди...
Откуда звук, и что он значит?
Зачем, зачем в моей груди
Пищалка кукольная плачет?
Печальный жалобный клаксон,
Еще не слышал я печальней,
Как вправду он похож на стон
Той материнской куклы дальней.
...Ни куклы нет, ни мамы нет...
А жалоба все ускоряет,
Так не похожая на бред.
Меня ль, как куклу, кто качает?
Замру на время не дыша...
Вздохну - и вновь она заноет...
Иль плачет то моя душа,
Совсем замученная мною?

3

Засыпалось во тьме безотрадной,
У механиков, на топчане...
Голубою высокой прохладой
Ты опять приходила ко мне.
В незнакомой и светлой одежде
Тонко чуждой была, молодой.
Говорила о близком отъезде
Во Флоренцию, край золотой.
На столе саквояж и панама,
Воздух странствия в доме царил.
"Разве ты не возьмешь меня, мама,
В путешествие, - я говорил. -
Или нужен я здесь, но кому?.."
Или связь между нами распалась,
Голубая прохлада прощалась,
Я расслышать успел: "Не возьму".

Продолжение следует.

"Граждане ночи" - 312.
котенок
ellen_solle
ПЕТР КРАСНОПЕРОВ

МОСТ

Наташа, зачем мы с тобою идем
На этот таинственный мост деревянный,
Что вытянулся длинным и узким хребтом
Над влажно горящей ночною поляной?
Он каждой ступенькою ветхо скрипит,
Оглобли, перила дрожат под руками,
В конце его где-то во мраке стоит
Разрушенной церкви кирпичный фундамент.
Как мокрые травы волшебно блестят
На этом, в росе утопающем поле.
Наташа мне шепчет: "Вернемся назад,
Мы эту церквушку не видели, что ли?"
Спускаемся, руку беру я ее,
И тут же, не выдержав, руку целую,
Почти равнодушную, как забытье,
Чужую прохладу, росу молодую.
Как много хотелось мне б выдохнуть ей:
Ведь вот и невеста мне снилась - "Наташа".
Наташа, я жизни не знаю своей,
Какая мне здесь уготована чаша.
...Наташа присела в горящей траве,
Встает, и в руке ее бабочка бьется,
Вернее, не бабочка - ящерки, две,
Сцепились, как вензель... Наташа смеется.
И ящерок жалко, и не разобрать:
В них явлена форма какого-то знака.
Хочу безобразное на руки взять!
Доносится голос Наташи из мрака.

* * *
Свет коричневый и сонный
Над Отчизною плывет.
Чуешь, вечный привкус зоны
В нашем воздухе живет.
Что нам делать - мы привыкли
К подчиненному житью.
Кто-то умный нас зациклил,
Выпил соки на корню.
Кто-то с вышки смотрит зорко,
Погляди, как он хорош!
Чуешь, зона, это - зона,
Дальше зоны не уйдешь.

Продолжение следует.

"Граждане ночи" - 311.
котенок
ellen_solle
ПЕТР КРАСНОПЕРОВ

ВАННА

1

К двенадцати подходят стрелки,
Четыре светятся горелки,
Бумага, грязные тарелки
Белеют на столе ночном.
Мы одиноки на террасе
В осеннем этом позднем часе,
И я учусь в девятом классе,
Как и тогда, а ты в восьмом.
Твоя реальность не обманна,
Но как во сне немного странно:
Чугунная ржавеет ванна,
И в баке греется вода.
Мы без одежд, мы будем мыться,
И тело тела не стыдиться,
И так легко мне прислониться
К твоей ладони, как тогда.
Ты в воду рядышком садишься,
Во тьме колеблешься, змеишься,
И я шепчу, что часто снишься,
Что посвятил тебе стихи.
И плеск, и шепот беспризорный,
И свет луны высокогорный,
Звучанье ниточки мажорной
И бедные твои соски.
Взаимность наша целокупна,
И не преступна, не преступна,

2

Ноздрям и пальцам все доступно,
И таинств горькая трава...
Я сколь угодно, сколь угодно
Могу дышать тобой свободно,
Как будто здесь бесповоротно
Мне на тебя даны права.
...Но кто шепнул, внеся остуду,
Что я закрою дверцу чуду,
И Слово - Слово я забуду
За чашу близости с тобой?
Как будто дар - предмет обмена...
Мерцают матово колена,
Доверчиво синеет вена,
Звериный жизненный покой.

Продолжение следует.

"Граждане ночи" - 310.
котенок
ellen_solle
ПЕТР КРАСНОПЕРОВ

* * *
                                               "Блаженны плачущие,
                                                             ибо утешатся"

Бессилен я, так дай хоть слезы,
Чтоб от бессилья плакать мне,
Чтоб разрыдались эти грозы,
Заклинившие в глубине,
Так дай хоть слезы, чтоб в заклятой
Издевке ненавистных дней,
В моей отчизне бесноватой
Утешиться душе моей.

* * *
Казалось, далекий неведомый голос
Мне древнюю карту читал и листал:
"А эта печальная синяя область-
Владенья прекрасной богини Иштар".
Они пролегали глубокой долиной,
Касаясь границею пальмовых стран.
Там что-то казалось мне связанным с Ниной,
Поскольку мелькнуло названье Севан...
И жрица богини вплотную сидела
С блестящими рожками на голове,
И привкус ее марсианского тела,
Уже исчезающего в синеве.

* * *
О труднодоступной, но сладостной жизни,
О тяжко идущей, но жутко родной,
О скудной, руинной, великой Отчизне,
Об опытах грешных, о власти земной,
О странном мышлении и поведеньи
Своем, и о мире, где точно дремлю-
Медово и страстно вскрывать откровенья-
На этом я буду стоять и стою.

Продолжение следует.

"Граждане ночи" - 309.
котенок
ellen_solle
ПЕТР КРАСНОПЕРОВ

* * *
Здесь все не по мне,
И что мне придумать - не знаю,
Зачем я живу,
Зачем эти дни прожигаю.
На прожитый путь оглянусь-
Не радость - сплошные провалы,
Не праздники и не труды,
Пещерные черные залы.
Я с каменным еду лицом,
От жизни устав, от падений,
Себе я кажусь мертвецом,
Где свежесть? Где добрый мой гений?
Я каменный гулкий дебил,
В ком стонет душа и страдает.
Мне ангел любви изменил.
И выхода путь мой не знает.

ОНИ И МЫ

Они богаты, а мы бедны,
Тень изможденья на лицах гордых.
Всеокеанский раскат волны
Их озаряет, спортивных, бодрых.
Как плот спасенья их свет открыт,
Колумб в их генах свой след оставил.
А нам все помнить, как царь убит,
Как страшный гений страною правил.

Продолжение следует.

"Граждане ночи" - 308.
котенок
ellen_solle
ПЕТР КРАСНОПЕРОВ

* * *
Звезда никак не зажигалась - наверно, спички отсырели,
А ведь должна была зажечься - неколебима и горда.
Нам говорили: скоро! скоро! - и мы тускнели и старели,
Идя за славой по дороге, что уводила в Никуда.

Вершители! - вы победили. Вам удалось нас "не заметить".
И вдоль границы неприятья, вдоль отчуждающей стены
Прошли неслышно мы, как будто нас не было и нет на свете,
Нас не было и нет в России, и мы России не нужны.

* * *
А кто-то хорошо живет в России,
Пот ни при чем, кому как повезет.
Тебя трудом, гляди, как иссушили,
Тебя надежд разбитых червь сосет.
А кто-то даже пальцем не ударит,
Но всё течет под власть его звезды.
Не по делам судьба нас благом дарит,
Не за усилья и не за труды.

* * *
Счастливец тот, кто вырвался отсюда,
Кто лицемерную не слышит рядом речь.
Заслушаться ее - тщету возжечь,
Азарт патриотического зуда.
Счастливец тот, кто где-то там живет,
И роль свою свободно исполняет,
Воистину живет и выбирает,
И голову о тупики не бьет.
У нас нет выбора. Не выбрал - умирай
От черной безысходности и скуки.
Счастливец, кто покинул милый край,
Отчизны страшные разжав на горле руки.

* * *
Я, может быть, уйду из снов литературы,
Я, может, буду жить для одного себя,
И лучшие стихи, как тонкие гравюры,
Я буду создавать под небом сентября.
Писать не для людей, но Богу, перед Богом,
Писать для зимних звезд, для сердца, для луча,
Я, может быть, уйду по нищенским дорогам,
От грязи, от идей, оваций, стукача.

Продолжение следует.

"Граждане ночи" - 307.
котенок
ellen_solle
АЛЕКСЕЙ ДИДУРОВ

ПОСРАМЛЕНИЕ ЛИМИТА
Поэма стансов

Окончание.

Цвета вороньего косы, тугие, как плетки,
Я проводил с огорченьем: "Грачи улетели!"
Ты же, смеясь: "Ну и бабник!", стелясь на постели,
С долгих лучей своих томно счехляла колготки.

Рыцарь и бард всех и всяческих дефлораций,
Ярый сторонник ночного слияния наций,
Я не для вида взгрустнул по тебе, "дольче вита",
Сам, как лимитчик, устав от диктата лимита...

Щелк - и темно. И ушла, куда надо, бравада.
Оба ума испарились, как минус на минус.
В том, что я темным теплом привалюсь и надвинусь,
Поздняя осень моя виновата до гроба...

Жар и озноб - и апломб сексуального сноба
Фьють - как от "фомки" задвижка и пломба со склада!
В том, что смолчу я об этом - не ты виновата.
Поздняя осень моя виновата до гроба...

Вот уже длится и длится, что длится и длится...
Только из впадин Пацифика , спрыгнув с Памира,
Все-таки слышу - сшибаются слета два мира
У Кольцевой, где сошлась со страною столица!

В парке окраинном, в барском пруду обмелевшем
Лед родился - ощущаю я в собственном теле...
Трахаться надо тебе, моя ласточка, с лешим,
Если он жив. А грачи мои все улетели...

Милости я не просил - я оказывал милость!
Видишь - из жара жерла изливаюсь на стужу.
Так же и в жизни - сколь взглядов на мне совместилось,
Смотрят: когда же я сдамся, сломаюсь, не сдюжу.

Нет, я могу еще счастье менять на несчастье!
И ни к чему эти слезы и стоны участья-
Нет ощущений острей под небесною сенью,
Чем закрывать для себя все дороги к спасенью!..

Дрожь и весенние всхлипы, кошачье урчанье,
Лед остывающей челки на лбу еще юном.
Как ты еще не прогрета такими ночами
В холоде жизни, сегодня для нас обоюдном...

Фортку закрою, а ты оставайся раздета!
В разных с тобой мы сезонах единой порою.
Пахнем - странней и богаче не знаю букета,-
Снегом, друг другом, асфальтом, дождем и корою...

Это стихотворение - единственное стихотворение Алексея Дидурова в альманахе "Граждане ночи".

Продолжение следует.

"Граждане ночи" - 306.
котенок
ellen_solle
АЛЕКСЕЙ ДИДУРОВ

ПОСРАМЛЕНИЕ ЛИМИТА
Поэма стансов

Посвящается Л. К.

Вот вам и "милости просим", и поздняя осень.
Боже мой, в самом-то деле грачи улетели!
В семь ты исчезнешь - поставь мне будильник на восемь,
Чтоб я хоть часик побыл властелином постели!

В сем типовом общежитьи для братьи лимитной
Нашей старухой-эпохой, фригидной ехидной
Лишь односпальные выданы девам кровати,
Дабы медово не жити, не озоровати.

Поздняя осень, одна лишь она виновата
В том, что вела ты на окна меня воровато,
В том, что достала вконец нас летучая вата-
Вата, в которой и правда блуждать хреновато.

В ад свой веселый, бухая лимитчица Леда-
Лида, прости,- провела ты либидо-поэта.
Кстати, учти: среди монстров, глазевших на Данта,
Ни одного нет, кто б выдержал взгляд коменданта...

Помню, марьяжный мандраж я унял еле-еле,
Помню, кричал на весь парк, что грачи улетели.
Привкусы "Плиски", тоски и соски за вискозой-
Фирменный ерш от смешенья поэзии с прозой.

Нет, не напрасно я пережил все, что я прожил:
Все, что не сжег самолично - снежок запорошил,
И сапожок из сельповских - он легонек в шаге!-
Путаный след пересек мой и вывел к общаге.

"Милости просим!" - спросила ты милости бодро,
Дверь распахнула, поверив несвежим преданьям.
Я, положивши по глазу на грудь и на бедра,
Смело качнулся навстречу твоим испытаньям.

Произнесла: "Познакомьтесь с известным поэтом!"
Цербер ваш приговорил меня с первого взгляда.
В виде залога рискнув комсомольским билетом,
Яда злорадного сглаза хлебнула наяда.

Сдернув косынку со стрижки под Лайзу Минелли,
Чай разлила и варенья плеснула в розетки.
А у стола Зульфия с Фатимой каменели-
Две азиатки, соседки, не девки, а детки.

Ветер эпохи угнал их из отчего стана.
Сунул ишачить на стройки Москвы неустанно.
Встали, оделись, сказали, что нужно на смену,
Чуя, что будет, что видеть не должно нацмену.

Продолжение следует.

"Граждане ночи" - 305.
котенок
ellen_solle
НИКОЛАЙ ГОЛЬ

ЛЮБОВЬ К БЛИЖНЕМУ

Придумал любовь к ближнему
Сиятельный граф Толстой.
Понравилась ближнему блажь его,
Рубахи простой покрой.
Крестьянки были неловкие
В любви, а стали ловчей,
Рубаха стала толстовкою,
Толстовцами - те, кто в ней.

Придумали фотографию
Люди без черт и слов.
К примеру: "Вот это - граф и я",-
Показывает Чертков.
А на лице сиятельства-
Глаза, а в бездонных них
Причины и обстоятельства,
Невнятные для чужих.

Придумали грампластинку
Не русские - Эдисон,
Но граф оценил новинку
И речи вел в микрофон:
Про силу духа и разума,
Про жизнь и ее конец,
Но чаще всего рассказывал
Сказку про огурец.

РОМАНТИЗМ

Живем, как можем. Но, когда приспичит,
Вдруг вспомним позапрошлые огни.
Как ромбовиден мир и призматичен,
Как схематичен...
А в былые дни!
Тогда не отличали ромб от призмы,
Да и к чему? Поэт - не геометр.
Высокой искусство романтизма
Не жаловало мелочных примет.
Какие были, черт возьми их, были!
Какой пылал и разгорался пыл!

Все знают: обокрали и побили.
Романтик говорит, что прокутил.
Как все земное хочется возвысить
И как ясна дорога впереди!

В низ живота ударит меткий выстрел.
Романтик скажет, что свинец - в груди.

На этом стихотворении заканчивается подборка стихотворений Николая Голя в альманахе "Граждане ночи".
Продолжение следует.

?

Log in

No account? Create an account